Дориана — Гений

       

          Это была последняя контрольная за год. Итоговая. С построением проходящих через линзу лучей и всеми понятиями оптики. Никто не посмел заболеть. Тамара наблюдает за классом, отзеркаливая в очках-стекляшках двадцать две склонённые над тетрадями головы. Списывать нельзя, помогать друг другу нельзя, выходить в интернет нельзя. Поэтому на учительском столе  лежит двадцать один новенький телефончик – у Саши со второго ряда последней парты отбирать ничего не пришлось. У него телефона нет;  и свитер с вытянутыми локтями раньше носил его старший брат из теперь уже выпускного класса.

              Урок проходит тихо. Иногда кто-то начинает поспешно стирать с листа то, что не должно дойти до проверки. Троек будет много – с предварительной контрольной почти никто не справился. Тамара (Николаевна для ребят, которым она годится в старшие сёстры) проходит  взглядом по рядам и с особым удовольствием замечает, как холёная, похожая на газель Виктория что-то энергично стирает в тетради, да так, что  бумага с шорохом собирается в складку.  Вика так и не поняла построение отражённого луча, и меньше всего Тамара винит в этом себя. Для большинства  в этом классе схематичные человечки, разжёвывающие науку в интернет-комиксах, гораздо понятнее и приятнее, чем хмурая училка, надзирающая из-за стола. Училка, которая до конца жизни не вылезет из прямоугольного коричневого платья, пестрящего мокрыми разводами от наспех стираемых меловых пятен.

             Под классом физики находится спортзал. Первую часть урока снизу доносился мерный приглушённый топот пробежки, сейчас, судя по звуку, класс сдаёт зачёт по прыжкам через козла. К этому времени  класс Тамары уже должен справиться с первым блоком заданий. Но, судя по лицам детей, она их переоценивает. Топот внизу будто торопит саму Тамару. Она слышит, как шаги сдающего усиливаются при разгоне, ощущает запах спортзала, отдающий потом и пылью. Когда раздаётся пружинящий толчок от мостика, стук сердца усиливается, а к лицу приливает кровь. В оторванном от пола, неуютном пространстве размазываются лица одноклассников. Тамара летит вниз головой, задев ногой чёртов козел, и с тупым мешковатым грохотом падает на пыльный мат, на котором отпечатались десятки узоров от ловких пружинящих кед. Физрук прикладывает свисток ко рту, чтобы прорезать взрыв смеха мальчишек. Тамара Николаевна вздрагивает от одобрительного свиста и оказывается в своём кабинете, где никто не сможет быть лучше её. Снизу доносится радостный бесноватый гул. Посмотрим, что будет, когда они придут на следующий урок сюда и увидят исписанную доску итоговых заданий. Возбуждённые, с прилипшими ко лбу волосами и абсолютной пустотой в глазах.

             Прошла треть урока. Саша с последней парты поднял руку — просит стёрку. Тамара Николаевна приглашает его подойти.  Пока мальчик идёт через ряд парт, на секунду пряча за своим движением самых ловких, слышится поспешный шорох.

   — Я думала, ты уже справился с построениями, — Тамара протягивает полустёртый, чёрный по краям ластик.

          — Я решил оставить самое лёгкое напоследок, — Саша забирает его с вытянутой ладони, оставляя ощущение влажного жара — Тамара замечает прилипшие ко лбу волосы и тёмный круг на свитере у самого горла.

          — С тобой всё в порядке?

        — Да, всё хорошо! В классе немного душновато, — Саша улыбается и, не успев отойти, выдаёт себя: в кармане протяжно и низко гудит вибровызов.

          — Очень умно! —  Тамара требовательно стучит по столу  и обводит взглядом класс, — Сколько бы у вас не было телефонов, знаний от этого не прибавится! А тебе… тебе лучше не рисковать собой ради помощи тем, кто сам себе помочь не может. Ну же!

              Саша опускает руку в карман и достаёт старый блочный телефон с маленьким экраном. Если у кого-то в классе припасено такое же допотопное чудо —  связь налажена. Гора, которую она выстраивала на столе из отобранных гаджетов бесполезна – через неё всё равно перелезли и побежали к спасению.

            — Садись.

          Саша возвращается на место. За ним будто тянется оборванный трос, по которому не смогли выбраться бессильные от собственной лени одноклассники.

          Через пару минут недоумённого шёпота, на который Тамара Николаевна, уткнувшись в проверку  контрольных одиннадцатого класса, не обращала внимания,  на столе среди груды новомодной техники раздался сигнал.

         Резкий и громкий. Краем глаза Тамара замечает, как девочки с первой парты подпрыгнули. Газель Виктория, прижав руку к сине-шёлковой груди, закатывает глаза и медленно выдыхает.

             — Чьё это? – Тамара смотрит на класс. Класс молчит. Где-то внизу очередной отличник отталкивается от мостика  и вызывает одобрительный свист.

       «Если сигнал повторится, это они решили сорвать мне урок!» — думает физичка и, сжавшись внутри в злобную пружину, ожидает. В тишине кто-то с последних парт продолжает ожесточенно терзать работу ластиком.

            Сигнал не повторился. Тамара окинула взглядом занимающие половину  стола телефоны. Большие чернозеркальные экраны не подавали никаких признаков жизни.

             — У вас осталось пятнадцать минут, — женщина села на место и снова открыла тетрадь с недопроверенной работой.

              В очередной раз ей казалось, будто над ней издеваются: ответы на задачи не совпадали настолько, как если бы их переписывали, не читая. «С таким же успехом «умник»…»,  —  Тамара откинула обложку, чтобы посмотреть на имя, – «отлично, брат умника и почему они такие разные?»

               Тамара Николаевна, не сдерживая одобрительной улыбки, поднимает глаза, чтобы посмотреть в самый конец класса на щуплого мальчика в растянутом линялом свитере. Широко разведя локти, Саша сидит, отодвинувшись от парты. Сцепленные в замок руки лежат на закрытой тетради. Он смотрит прямо перед собой. Светлые волосы облепили влажный лоб. Пока Тамара смотрела на него, мальчик пару раз облизнул губы, отчего они заблестели так же, как живые беспокойные глаза. На мгновение они замирают на Тамаре, и мелькнувшее в них превосходство кажется ей до боли знакомым.

       Испытывая странное смущение, женщина переводит взгляд и тут же подпрыгивает на месте – в тишине, нарушаемой только умелым шёпотом учеников, что-то резко хлопает, дзынькает и падает с грохотом. С разных сторон раздаётся синхронный визг, в котором Тамара слышит  неподдельный испуг и  уже не думает о срыве урока.

              — Тамара Николаевна, у весов чашка отвалилась! – говорит Стас с последней парты третьего ряда.

              По классу проходит волна присвистывания и вздохов облегчения, газель Виктория второй раз за урок касается своей шёлковой блузки, под которой стучит разбуженное грохотом сердце.

              — Хорошо, такое бывает, — неуверенно говорит Тамара. — Продолжайте работу.

           Она встаёт из-за стола и, наступая с пятки на носок в туфлях на низком каблуке, направляется в дальний конец класса. Она идёт между вторым и третьим рядом, попутно замечая еле доделанные до половины работы.

               Поравнявшись с партой Саши, который достал такой же допотопный, как телефон, калькулятор, Тамара поворачивает к шкафу. Одна из чашечек слетела с цепочки и замерла боком на стеклянной полке. Женщина достаёт сломанные весы, чтобы оставшуюся часть урока заняться их починкой. Как только она закрывает стеклянную дверцу, в классе раздаётся сигнал. Все  распаренные последним в четверти испытанием головы тут же поворачиваются в сторону учительского стола.

               Сжав в ладони металлическую чашку, Тамара медленно обводит взглядом класс:

       — Я не буду тратить остатки вашего времени на выяснения, —  вдавливая каблуки в пол, она возвращается к своему столу и, кажется, топот её злости перекрывает топот разогнавшегося в спортзале прыгуна.

          На этот раз Тамара решает обнаружить источник. Она поспешно ставит весы на кучу тетрадей и склоняется над телефонами. Ни один из них не выдаёт своего хозяина. Женщина вглядывается в экраны, скользя взглядом по неровным рядам, и, наконец,  последний оказавшийся на столе телефон, немодный блок с маленьким окошком, выдаёт  обратный отсчёт установленного таймера.

           …29…28…27…

             «Что это значит?»

               Времени до конца урока осталось мало, а выяснять у единственного умницы, почему запустился таймер, значит, отвлекать и без того несобранное внимание остальных.

            Женщина вздыхает и прикладывает к горящим щекам холодные ладони. Через пару часов этот день кончится, она придёт домой, сделает себе холодного чаю и включит «Нэшнл джиогрэфик». Там работают одни умницы.

              Сломанные весы прижимают стопку неопрятных тетрадей. Тамара ставит их перед собой и вглядывается в разорванную цепочку, уронившую мерную чашу.  На таком близком расстоянии она замечает, что несколько последних звеньев цепи сильно оплавлены. Женщина достаёт из верхнего ящика лупу и снимает бесполезные стёкла, без которых не появляется на уроках.

             Увеличенными в несколько раз она видит и свои выпачканные  чёрным пальцы. Дно оторванной чашки тоже в саже. Больше всего физичке не хочется думать о хулиганах, которые подорвали весы. Но, чтобы это сделать, надо знать хоть что-то. Надо, в конце концов, знать, как смастерить взрывное устройство. Кто может быть на такое способен, когда даже сборка электрической цепи кажется для них волшебным фокусом.

               «Если только…» — Тамара переводит взгляд на считающий телефон, который уже вышел на последнюю десятку.

        Может, предыдущий таймер считал именно этот взрыв?

             …6..5..4..  — Тамаре не хочется верить, что единственный ученик, не гремящий в голове высушенными мозгами, развлекается подобным.

        …3..2..  — Это просто совпадение. Шутка выпускников. Но внутри всё снова сжимается в пружину, ожидающую нового фокуса, пружину.

              …1..  — Женщина сама не замечает, как зажмуривается и вжимает голову в плечи. Тишина. Вокруг ничего не изменилось — не упало, не грохнуло, не взорвалось, не треснуло, не сработала пожарная сигнализация.

                 Тамара Николаевна открывает глаза и осматривает класс. Несколько голов повёрнуты назад, кто-то тянется через ряд, чтобы списать свой вариант.

          Физичка стучит карандашом по столу, возвращая дисциплину, а затем воздвигает  бесполезные стёкла на нос:

               — Осталось пять минут. Десять, если задержимся на перемену.

                 По классу проходит волна облегчения, кто-то даже шепчет «спасибо».

          Она выяснит, кто это сделал. А пока Тамара возвращается к проверке тетрадей, даже не подозревая, что таймер сработал.

         В тот самый момент, когда единица на нецветном маленьком экране сменилась нулём, из класса напротив вышел старший брат Саши. На нём такой же старый свитер, а в чёрной сумке, перекинутой через плечо,  сломанную молнию заменила пара пуговиц. Он первым сдал тест по истории, как только  получил сообщение с телефона младшего: «Пора. Уходи». Прочитав это на таком же немодном блоке под партой, Антон пишет посреди пустой страницы для ответов: «История сегодня!» и выходит из класса. Перед тем как закрыть за собой дверь, он бросает последний взгляд на сидящую у окна Ольгу, по которой пускал слюни с третьего класса. Он бы мог вывести её из школы под любым предлогом и сохранить чёрные кудри и еле заметные веснушки на носу, но не делает этого. Времени слишком мало.

                  Чтобы не мешкать, на телефоне установлен таймер: есть ровно три минуты, чтобы выйти за ворота школы и желательно перейти дорогу. А учитывая  задание на первом этаже — нельзя терять ни секунды.

                  Антон идёт по коридору к лестнице и поражается тому приятному ощущению новизны и свободы, которое будет доступно в полной мере через три минуты. Уже 2.50. Да уж,  брат болен на всю свою умную голову; Антон навсегда запомнит, как они сидели на поваленном  бетонном столбе за домом и младший сказал:

                «Мне кажется, я повис на паутине, торчащей из задницы гигантского паука, который идёт по городу и разрушает его. С высоты мне видно всё — это как власть. И то, что движет меня по  миру, этот огромный  чёрный паук, этот же мир уничтожает. А это еще большая  власть.»

                 Тогда Антон понял, что тоже хочет увидеть этого паука. И покататься.

              Мальчик, который  через месяц должен  получить справку об окончании школы, непразднично-серую среди красных аттестатов с золотыми буквами, спускается вниз. Через просторное фойе с большими окнами, выходящими во двор школы, предназначенный для всяких шумих типа выпускного, он проходит в небольшой коридор, ведущий в спортзал, столовую и медкабинет. Из двери последнего выходит молодая медсестра, пришедшая только этой весной. Она с сумкой через плечо закрывает дверь своего чистенького кабинета и, улыбнувшись Антону, выходит в фойе. Он не отвечая, мысленно желает ей прибавить шаг  и одновременно нащупывает в сумке свёрток, который надо оставить возле дверей спортзала и бежать.   Когда Антон, выскочив из двери запасного выхода, оказывается на слепящем майском солнце, большие цифры на маленьком потухшем при дневном свете экране начинают отсчитывать последнюю минуту.

             За спиной раздаётся приглушенный звонок на большую перемену.

                                                                                                 ************************

             В классе невыносимо душно. За закрытыми дверями, несмотря на звонок, тишина: все притаились по классам, пытаясь выжать из последних минут хоть что-то, что может сгодиться для ответов. Главное, не оставлять листок пустым.

             Тамара встаёт из-за стола и закрывает жалюзи —  к обеду солнце как раз на этой стороне. Когда она оборачивается, Саша в своём тёплом широком свитере поднимается из-за парты и идёт к учительскому столу. Тамара Николаевна ждёт, что он положит тетрадь, заберёт телефон и выйдет из класса навстречу предстоящим летним каникулам. Она кивает ему с улыбкой и снова отворачивается к окну. Блёклая, распаренная майским пеклом усталость ложится тяжестью ей в голову. Тамара рассматривает пыльные пластины жалюзи, ощущая скопившееся  тугое напряжение. Поэтому, когда за спиной раздаётся сигнал очередного отсчета, а спустя секунду тишину пронзает истеричный визг, пружина внутри Тамары, наконец, срабатывает и, будто держа сердце на одном конце, колотит им по грудной клетке.

                Свитер Саши небрежно лежит поверх недопроверенных тетрадей. Без него мальчик, обмотанный серым поясом, к которому крепятся несколько небольших чёрных цилиндров, выглядит гораздо меньше. Его щеки раскраснелись, и Тамара видит дрожащую руку, в которой догорает последний отсчёт.

             Залитая полуденным солнцем комната мутнеет, будто опускается на дно.  В одно немое пятно расплываются лица детей, которых Тамара всегда считала беспомощными. Впереди, как огненный флаг над погибшим полком, трепещет взволнованный Саша.

         — Ваш предмет даёт действительно большие возможности. Правда, не для всех.

                Она видит, как он с улыбкой зажмуривается, словно сейчас будет и страшно, и весело одновременно.

                Внизу, прямо под кабинетом физики, раздаётся завершающий урок свист физрука. Топот десятков пар ног сливается с нарастающим писком последних  секунд.