Дориана — Муха

  На первой встрече она показала мне своего молчаливого палача. Почерневшая цепочка с кулоном-смайликом — скупой вкрадчивый намёк на то, что стало с её старшей дочерью, когда загорелась дача. Эта женщина, с самым большим камнем на шее, который я видел, рассказала, как страшно делать выбор, когда торопит огонь, сливаются крики детей и надрывается собака. Девочка так и осталась в чулане под лестницей, куда она забралась ради  игры. Заклинила задвижка. И сколько она не кричала и не билась о дверь, и сколько обезумевшая мать не отвечала ей тем же, весь этот адский гул перекрывал крик еще одного испуганного ребенка. Свободного, лежащего в своей кроватке, которого можно просто взять и вынести на улицу.

   Через полгода после того, как она отвоевала у огня сына, его забрал рак. Даже пальчиков не осталось. Маленьких годовалых пальчиков.

  Если все это обобщить, то получается, что женщина выбрала не тот сундучок. Не тот, в котором приз. Она чертовски проиграла! А ведь могла сгореть сразу и не мучить себя, глядя на негаснущую на обугленном кулоне, улыбку.

   Моя работа заключалась в том, чтобы человек уже не видел путей к самопрощению, потому что оно все равно лживое. Простить себя он мог только в полете, или во сне, которым накрывает угарный газ, или в последних спазмах повисшего над опрокинутым стулом тела.  Разговор, за который я получал по штуке, был действительно сложным – приходилось подбирать такие слова, чтобы они перечеркивали все колебания. Чтобы человек больше не открыл еще одну бестолковую коробку с несколькими неподъемными годами впереди, а сразу забирал приз.

 

   Высокий человек замолчал так же степенно и своевременно, как делал это сотни раз, уступая решению уставшего человека. Неожиданно Коломбо заблудился. Он остановился, вернув на место ставший неуверенным шаг. Степь тут же набросилась на него, навалившись всей своей бескрайней пустотой, отобрав направление, путая. Человек в шляпе наблюдал, подыскивая нужные слова. Вопрос, на который он уже готовился ответить, прозвучал, заглушаемый встревоженным ветром:

   — Ну и что бы ты мог сказать мне?

   — Ты слопал все тортЫ со всех  будущих дней рождений сына.

   — За это ты брал тысячу долларов?

   — А ты думаешь, твои колебания или дальнейшее лечение стоят дешевле?

   — Я думаю, что людям не обязательно впутывать в свои трагедии каких-то больных придурков.

    — Тогда почему я здесь? —  высокий человек, не сводя глаз со своего растерянного спутника, медленно вернул шляпу на место.

    Смерть отменяется. Она не так значительна, как ему казалось в последнее время. И слова, подобранные для себя тоже незначительны, если после столкновения  с несущимся красным автомобилем их уже не вспомнить.

   Сморщенное в плаксивом порыве лицо толстяка веселит человека в шляпе.

 Впервые с начала  путешествия он чувствует, что степь лежит под ногами, а не нависает кровожадной громадиной, перекручиваясь в  пространстве с серым, будто бетонным небом. Теперь ему, возрожденному в своей значимости,  бессмертному Мухе предстоит прогулка по знакомой улице к знакомому дому, из окна которого будет, размахивая полами коломбовского плаща, лететь несостоявшийся приятель.

   Очередной заказ. А он-то уж подумал…

       Коломбо остался в степи, совершенно не представляя, куда же теперь идти. Муха отдалялся от него, ориентируясь на мерный писк кардиомонитора, который толстяк не слышал.

  Ветер больше не срывал шляпу, и дорога стала ровнее. Человек ускорил шаг, даже не подозревая, что выбрал неправильный сундучок. Не тот, в котором приз.

Pages: 1 2 3 4 5 6