Дориана — Муха

— У меня тоже есть что рассказать, — высокий мужчина поднимает правую руку, задерживает её на уровне груди, будто пытаясь отменить непростое решение, но тут же выпрямляет локоть и почти сбрасывает шляпу с головы. С той стороны, которая невидима Коломбо, обнажается аккуратно выстриженный после удара затылок. Прямо под чепцом, наложенным на рану, видна выбитая синяя муха.

    — Я родился, и сразу умерла моя мать. Не слишком эмпатичная тетка, у которой  пришлось расти, любила рассказывать, что меня вытаскивали уже из мертвого тела. Я выполз червячком, чтобы стать мухой, — рассказчик медленно повернулся на месте, позволяя толстяку рассмотреть изображение на затылке, — этот рисунок я набил в двадцать лет, еще через двадцать оказался здесь, с тобой.  Всю жизнь я учился питаться падалью. А еще я учился на психолога и последние пятнадцать лет занимался консультированием. Правда, как мне кажется, не очень успешно, — высокий мужчина  медленно побрел по краю глубокой рытвины, наполненной грязной талой водой.

    —  Меня огорчало, сковывало, угнетало, что многие мои клиенты возвращались повторно, но уже с другими проблемами. Человек наладил отношения  с рабочим коллективом, и кто-то даже согласился подменить его на вечер. Окрылённый победой в одной единственной битве, человек бежит домой с цветами и вином и замирает на пороге спальни, глядя, как жена тянет одеяло на грудь, пытаясь спрятать того, кто лежит рядом. Человеку снова плохо.  Зато теперь есть с кем напиться после работы – ведь я помог ему обрести приятелей. Я не мог выровнять дерево, а только лишь обрезал сухие ветки, не замечая, как с другой стороны листья пожирает тля.   Поэтому появилась вторая категория клиентов. Их проблемы можно было решить раз и навсегда, избавив от самого обременительного, что только может быть в  жизни. От выбора. Это не то что незаконная деятельность, это смертельно неправильная деятельность. Для тех, кто её не понимает. А если разобраться, я большую часть жизни рубил людям оковы, помогал растить настоящие крылья. Да и себе тоже — ведь здесь мое мастерство расцветало и приносило плоды.

   Ты только представь, эту возможность: полетать, ощущая, что с каждым метром, которые набиваются в одну решающее мгновение, яд покидает тебя. Ты свободен хотя бы на пару секунд. Уверен, что никому и в голову не приходило считать, сколько же  этих секунд, потому что голова была занята – она готовилась к столкновению с бескрайним бетонным небом.

     Я заметил: чаще всего люди выбирают именно окна. Они выходят из них на своих седьмых, восьмых, девятых этажах, пока я тихо сижу сзади на стуле, на который сел, как только пришел к заказчику. Сел, чтобы оказаться напротив сгорбленного, подавленного хозяина квартиры, сел, чтобы мой голос и все, что я им скажу, шли по прямой. Моя задача убедить сделать, но как — выбор клиента. После того, как прозвучит условный сигнал – это такой звук, с которым душа выбивает двери из уставшего тела, я покидаю квартиру.  Человек лежит на сером бетонном пятачке под окном, и всякий раз, проходя мимо него случайным свидетелем, я принимаю незримую благодарность от этой разбитой, когда-то живой тюрьмы. Каждая свободная душа стоит тысячу долларов, — мужчина в шляпе идет впереди, краем глаза наблюдая, как подлетают от ветра полы коломбовского плаща, который бредет за ним, — ты предложил обменяться историями, потому что хотел исповедоваться хоть перед кем-то.  Пусть даже тем, кто хмурится за твоей спиной. Поначалу стало грустно от мысли, что ты мой последний пациент со своей патологической неуверенностью в таком запущенном теле. Но эти пальчики…

  Я наслушался столько исповедальных историй, действительно последних, не несущих мнимого освобождения. Они напоследок так изматывали своих рассказчиков, что каждое слово будто вешало неподъёмные камни на  шеи. Такие истории тянут вниз с дьявольской силой тяготения. Самый большой камень я видел у женщины, которой пришлось выбирать, кого из  своих детей спасти. И такое бывает, приятель…

Pages: 1 2 3 4 5 6