Дориана Грей — Бордель.

…Она только лапы ему связала. Даже не потрудилась оглушить, даже не потрудилась убедиться, что сын ничего не видит, что его нет рядом. Толик был. Прятался за углом дома, наблюдая, как мать закапывает кота. Её широкая спина мелькала, усыпанная синим горошком, между всполохами сохнущих простыней и одеял. Ветер махнул одним из них и закрыл от мальчика первую опрокинутую на кота лопату с землей. Тимка, этим утром слопавший две ложки позавчерашнего слипшегося риса, тут же замолк. Большая крапчатая мать первым делом закрыла животному рот, который, будучи снова беременной, больше не собиралась кормить. Вторую, поднесенную к яме, тут же опрокинутую лопату, Толя увидел и подумал, что шерстку на теплом пушистом животе больше не будет шевелить ветер.

Теперь кот под землей. Кот спасен от зноя летнего дня такого некрасивого на фоне их двора, позавчерашнего риса и раздувающегося живота матери, в котором живет невидимое прожорливое нечто. Это нечто сожрёт привычную жизнь Толи, потому что Тимку уже сожрало.

Ветер раскачивает белье; на пару секунд оно закрывает задний двор сероватой стеной, а когда открывает вновь, мальчик видит мать. Ее раздутую от напряжения шею, потное лицо и раскачивающийся в такт грузным шагам черенок лопаты за спиной.

Позже Тол (тогда еще Толя) не раз будет представлять, как выкопает живого пушистого кота, а сам ляжет вместо него в сырую червивую яму. Он будет представлять это еще ярче, вытаскивая кукол из песка в паре метров от зарастающего земляного бугорка.

****************************

Блондинка чувствовала, когда забытый эпизод полностью расчистится перед ним, и можно будет заговорить с новым Толом, вспомнившим Толом:

— А вот здесь открывается оплошность насчет твоего нелюбопытного папаши. Он же мог узнать, кто родился, и прислать какого-нибудь сраного плюшевого медведя…И закапывай его себе на здоровье, но не над женщинами же так издеваться, гребаная ты свинья!

Тол с трудом проглотил ком скопившейся слюны и только хотел сказать, что никогда не издевался над женщинами, слукавить, что и в мыслях не было, но в эту самую секунду, когда он открыл рот, под его плечо что-то заползло.

— Там что-то есть! – обездвиженный худенькой девчонкой толстый парень выгнулся, будто пропуская под собой чье-то мерзкое щекотящее движение, — Отвали! – он сжал упертые в его плечи запястья, пытаясь скинуть наездницу.

— В песке много чего бывает, — спокойно, будто рядом с ней никто не боролся, подтвердила вторая, — но ты, кажется, хотел в землю.

Под лопаткой снова что-то зашевелилось, на этот раз гладкое и скользкое.

— Здесь черви! – он закричал, и этот крик, наполненный омерзением и страхом, прозвучал как предсмертный визг в поросячьем хлеву. Это его и спасло – от неожиданности Ежик ослабила хватку, парень оторвал от себя ее руки и вытолкнул с кровати. Со странным звуком девушка упала на пол. Тол потянулся к повязке, чтобы стащить ее через голову – сжатая в ладони ткань рассыпалась, измельчилась до песчинок, которые тут же попали в глаза.

— Ты хотя бы можешь их закрыть, — снова голос блондинки, той самой блондинки с неживой симметричной прической, до которой не добрались ножницы его сестры. Той самой блондинки, с которой он стащил платье сто лет назад, потерял его, а потом обнаружил в саду, усиженное слизнями и мокрицами.

— Я больше не смогла его носить, — голос слева углубился, к концу фразы он стал гулким и чудовищно изменил тембр. С Толом говорил не человек, а что-то имитирующее человеческий тембр. Имитирующее человека.

Парень ощущал себя в коробке с давящими  со всех сторон стенами. Вот что значит потерять возможность видеть – пространство суживается до черной завесы собственных век, под которыми он так любил разыгрывать свои неоконченные спектакли. Когда он, наконец, проморгался, черноту тут же сменила, оседлавшая его, блондинка. Она вернула его на место – под мокрой спиной, напряженными плечами и испуганной толстой задницей началось странное движение.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10