Дориана Грей — Бордель.

— Не бойся, — девушка прижала его вспотевшие ладони к своим жестким, почти мальчишеским бедрам,  — я все сделаю сама.

Он надавил, потом немного оттянул ее прохладную кожу и скользнул вниз по бедрам. Никак не мог понять, где они заканчиваются, где изгиб ноги переходит в острое колено.

Ежик вернула его руки на место, будто закрыла дверцы шкафа, куда запретила заглядывать. Тол прошелся вверх и обхватил пальцами худенькую талию. Вторая девушка больше не душила его поцелуями, он чувствовал её слева от себя и жалел, что остановил машину, ему бы хватило только одной. Той, что впервые…

…впустила его в себя. Она тут же пресекла его неумелые конвульсии. Тол оказался в море и даже попал в шторм, молясь, чтобы его не вынесло на берег.

Он не сразу понял, что блондинка заговорила. Размеренно и спокойно.

— Я слышала, другие живут иначе. Я никогда не видела этой их жизни, но представляю, как они смотрят на мир. Им дают иное предназначение. Хорошее. Поэтому они решают, что это их выбор. Мы привыкли приписывать хорошее себе, а вот за плохое кто-то должен отвечать. Для этого и придумали Бога, чтобы было на кого сваливать. Я думаю, если бы каждая наша мысль уходила к нему по почте, у него накопилась бы чертова куча жалоб, исков и непогашенных счетов.

Тол хочет, чтобы она заткнулась. Он отвлекается, выныривает вслед за этим бредом из горячей пульсирующей волны, которая зажгла свет во всем его организме. Он знает, что этой волне надо отдаться полностью, отделиться от прогнившей пуповины, которая обмоталась вокруг его взросления. Ежик ускоряется, белье под спиной Тола становится влажным, и вдруг его накрывает стыд – он представляет, как в такт их совместным движениям прыгают его сиськи.

— А ты хоть раз…был Ему благодарен, поросенок? – резкая боль пронзает грудь – блондинка на секунду с силой сжимает его сосок, — по-настоящему благодарен?

— Отстань…, — с шумом выдыхает парень и крепче сжимает бедра той, что сверху.

— Я знаю, за что могла бы быть благодарна, — блондинка возвращается на место, —  Мое желание быть кем-то другим, поменяться местами, так и не исполнилось. Я часто представляю, что чувствует тот, чьей жизнью я бы хотела жить, Или чьей смертью умереть. Как меня едят черви, как давит на грудную клетку земля, которая поглотила его грудь.

В раскаленном мареве пляшет темное пятно. Толу кажется, что он трахается с размытой тенью. Такое может быть только во сне. Но он чувствует жар, в котором варится вместе с вполне осязаемой шлюшкой. Здесь другой сон, долетевший до него от второй неосязаемой, невидимой тени слева. Он тоже хотел укрыться под землей, занять чужую могилку, прокормить чужих червей.

— У Бога было два главных прокола, не глобальных, конечно. А так…в отношении нас всего лишь. Хотя, в отношении нас, это именно г л о б а л ь н о. Если бы я могла просить его, то загадала, чтобы твой папашка оказался в свое время более любопытным, а ты менее. Вот видишь, опять Ему улетела жалоба.

— Откуда ты знаешь моего…- Тол тянет руку к повязке, но шторм накрывает его с головой. Парень несётся, подчиняясь волне,  мимо кроваво-красных кораллов в черную пропасть, падение в которую чувствует как взлет. Когда он возвращается во влажную постель, жар тела на нем становится липким, Тол пытается приподняться, но руки Ежика с силой возвращают его обратно. Приказывают слушать подружку.

— Я всю твою семейку знаю. И даже знаю единственного, кого ты в ней любил. Тимка, кажется?

*************************

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10