Дориана Грей «То, что мы звали страхом» цикл short_метр.

   Сгущалась осень.  Из окна еще мерещилось тепло, но стоило выйти из дома, как осенний, опадающий в ранних сумерках, дух окружал своим холодным запахом. Каждый день я выходила в парк, и с каждым днем шелест листьев под ногами становился слышнее. Когда мне было десять, ребятишки из соседних домов пугали друг друга тем, что в опавших сухих листьях живут змеи. Черные и короткие, больше похожие на червей, но все же змеи, с растягивающейся зубастой пастью. Поэтому детьми мы старались ходить по чистым тропинкам и избегать собранных в серо-ржавую кучу листьев.

  Сейчас мне 22 и эта первая, не занятая какой-нибудь хлопотливой деятельностью осень. Учеба в колледже позади, практика в психбольнице для интеллигентов (на самом деле работа в книжном, просто не повезло с районом) тоже. Я могу ходить по парку, окружающему пару искусственных водоёмов и делать вид, что это спокойное лицезрение и есть моя новая полноправная деятельность. На самом деле осень сгущалась не над озерами и проросшими тропинками, она сгущалась над дикой тревогой, которую мне приходилось носить с собой, как тяжелый неудобный рюкзак.  Снять нельзя – улетишь, ведь в этом рюкзаке пара свертков неопределенности с указанным адресатом «Будущее». А о нем нужно постоянно думать.

  Если не окидывать пространство слишком далеким взглядом, то не спотыкнешься глазами о скучный промышленный район, в котором раскинулся шелестящий парк. Деревья, два небольших пруда с островками посередине и выложенные плитками тропы – для моего последующего рассказа большего вам не потребуется.

  Была суббота (хотя сейчас она не слишком отличается для меня от понедельника) и тяжелое облачное небо не выглядело приветливо. Всего в сотне метрах от потемневшего из-за туч парка находился кинотеатр. Его искусственный мрак принял всех, кто не захотел мерзнуть вместе со мной, слоняясь по тропинкам от скамейки к скамейке.

  Я слонялась, вставала, чувствуя, что замерзаю, шуршала по опавшей листве к следующей скамейке и садилась на нее, ожидая, как сырой воздух снова прольется через позвонки в теплое тело. Так я дошла до дальнего конца парка, где холмики, выросшие из собранных листьев навели меня на воспоминания о живущих в листве черве-змеях. И на те времена, когда основной моей обязанностью было бояться подобных историй и во время приходить домой на  обед. К тому же верить на слово было не так сложно. Однажды младший из нашей компании вышел на прогулку в резиновых шлепках, одетых на шерстяные носки. На все вопросы, маленький засранец нашел неожиданно точный и выигрышный для своего неавторитетного положения ответ:

  — Укусила змея, больно надевать обувь.

 Мы, разумеется, просили его снять носок, показать рану и мальчишка показывал нам забинтованный большой палец с маленьким красным пятнышком, которое увеличивалось, если слишком долго ходить. Позже из маминого телефонного разговора я узнала, что наш друг лишился ногтя, который врос в мякоть, и как не старались выправить неправильный рост ниткой, операции не избежали. Спустя несколько лет я и сама пережила подобное и до сих пор удивляюсь тому, как мальчик вообще умудрялся выходить на прогулки и увеличивать красное пятно на бинте своей диковатой восьмилетней подвижностью.

  Стоит ли говорить, что когда легенда превратилась в небезобидный факт, мы еще больше старались избегать сваленных в кучу листьев.

   Спустя дюжину лет, каждый из которых я наполняла огромными порциями кем-то выдуманных ужасных фантазий, я сижу на скамейке, окруженная этими кучками и могу придумать для них более интересных обитателей. В детстве нам не разрешали смотреть фильмы категории «Боюсь спать без света» и приходилось думать самим. Теперь у меня тысячи готовых шаблонов, но не один из них не сравниться с тем ужасом, который испытываешь, когда твой ботинок 33-его размера нечаянно разрушает опасный холмик.

  Парк пустой, никаких посторонних звуков, кроме его собственного сырого дыхания. Когда я верила в черве-змей, такого безмолвия  не было. Мир заполняли крики и гулкие удары где-то найденными палками по промерзающей земле. Мы даже ворон не слышали, настолько наша собственная жизнь казалась обособленной от той, в которой вертелось все остальное. Если учесть, насколько осенние вороны крикливы, можно предположить, насколько были заложены наши уши шумом нами же созданного мира.

  Сидя на скамейке в тихом парке, я понимаю, что оказалась за порогом того мира. В нем кишили черве-змеи и тот резвый страх на самом деле был замаскированной радостью от власти над тем, что нас окружало. Мы боялись наступить в шуршащие листья, уверенные в том, что зубастая пасть тут же прокусит теплые штаны и вонзится в кожу. Но странно отрицать, что мы не хотели верить в это.

  Небо тяжелело на глазах, тучи набухали и темнели, а зонт висел на стуле. Когда я поднялась с места, холод, успевший заползти и сосредоточиться где-то в грудной клетке, разошелся по всему телу. Крикнула молчавшая двенадцать лет назад ворона, безопасно зашуршали листья.

  Я обошла скамейку кругом, чтобы пройти мимо холмиков опавшей листвы и попытаться прочувствовать страх, суеверный ужас, которыми они когда-то были окружены. Но та часть сознания (раньше она была просто дрожащими коленками) не отзывалась. Шаги хрустели, приближаясь к куче, которая не заставляла их замедляться. Я пнула ворох листьев правой ногой, подняла сломанный сучок с земли и засунула вглубь уменьшенной кучки.

 Мне ответили шорохом.

   Когда разводишь малохольными соплями воспоминания, хочется оживить всех монстров, которые в них жили. Когда стоишь одна посреди сумеречного парка, держа палку рядом с кем-то, кто шуршит в ворохе листьев, хочется думать, что это мышь или раненный воробей.

 Я склонялась ко второму варианту, поэтому начала аккуратно вытаскивать палку, чтобы не повредить птицу. Шорох возобновился и слился с шелестом начавшегося дождя. Я тащила на себя сучок, одновременно пытаясь раскинуть с поверхности листья и убедиться в том, что здесь нужна моя помощь. Сухая листва темнела от частых капель, и изменялся звук, исходивший из ее сердцевины, он становился влажным. Кто-то боролся с неожиданной сыростью и, как мне казалось, стремился на свободу. Я села на корточки и легонько разворошила кучку. Палка осталась лежать возле нее. Поверхность вздымалась под чьим-то целенаправленным движением.

  « Это не воробей», — мысль опоздала, а я от неожиданности села на сырую холодную землю. На другой конец палки, плавно сгибая свое блестящее черное тельце, выползало, то, что мы когда-то придумали. На фоне ржавой листвы отчетливо виднелась треугольная голова, тянущая за собой короткий хвост. 

 « И не змея, и не червь» — зазвенели вокруг голоса, которым запрещали звенеть в вечерних сумерках, чтобы «не наглотаться холодного воздуха».

   Дождь усиливался, я нещадно мерзла, сидя на земле, но не могла отвести глаз от существа. Боялась шевельнуться, вспоминая все подробности, гуляющих между соседскими детьми, историй.

  « Она кидается на тебя и раскрывает свою зубастую пасть так, что может прокусить даже щиколотки. От яда ты умрешь, как только переступишь порог своего дома и увидишь кого-то из родных». Истории дополнялись и переписывались каждый осенний вечер, но суть их оставалась неизменной – черве-змеи смертельно опасны и нужно держаться подальше от их норок, а не лезть туда палками.

    Черное тело начало скручиваться, треугольная голова поддела упавший кленовый лист и через пару секунд волна, оживляющая листья, стала удаляться от меня. Я оттолкнулась от земли, не думая, вытерла руки о куртку и отошла на несколько больших испуганных шагов.

  Хотя был ли это страх…

                                                                                                14 сентября, 2015.