Тысяча и один поворот не туда.

Все время своего существования литература ужасов расширяла границы властвования над читателем, жаждущим страха. Загробная жизнь, одержимость демонами, проклятия и ожившие мертвецы — все это было и будет неоспоримой классикой жанра, начиная с готических романов XVIII века и заканчивая произведениями современных мастеров хоррора. Но человечество не стояло на месте, и вместе с техническим прогрессом к нам пришли новые формы первобытного чувства: освоение космоса положило начало фантастическим историям о неведомых цивилизациях и галактических угрозах, появление компьютеров и глобальной информационной сети ознаменовало новый виток фобий и заставило опасаться бунта машин и программ-убийц. Писатели с готовностью работали над тем, что преподносила им эпоха, ища в новом и непривычном терпкие зерна ужаса и наделяя зловещей энергией все новые и новые явления.

В противовес ужасам, подгоняемым со всех немыслимых сторон писателями-фантастами, хочется вспомнить слова Эдгара По: «Готика и ужас в литературе связаны не с присутствием внешнего злодейства, но с душой». Эти слова прекрасно иллюстрируют важнейший этап становления мистической прозы, когда многие писатели обратили внимание на внутренние конфликты героев и обнаружили в их душах ужасы никак не меньшего калибра. Умелое переплетение внутреннего и внешнего зла отличает тех творцов «страшного» жанра, которые стоят на порядок выше коллег по цеху, не сумевших вывести свои произведения за рамки развлекательной остросюжетной литературы.

tYypx4CLWrc

Стивен Кинг не зря считается одним из лучших мастеров жанра. В центре почти всех его романов, повестей и рассказов — внутренний конфликт героя, в жизни которого возникают загадочные и пугающие обстоятельства. Знание особенностей человеческой психики, понимание подсознательных глубинных процессов объясняется в том числе и тем, что на мировоззрение писателя заметно повлияла философия психоанализа. Неудивительно, что коктейль из мистики и ярких сюжетных линий, приправленный необходимой долей человеческих переживаний, уже многие десятилетия опьяняет поклонников Короля Ужасов.

«Я не думаю, что романы ужасов могут воздействовать на читателя, если в них не звучат два голоса. Один, громкий, которым вы с жуткими завываниями рассказываете своему читателю о призраках, оборотнях и монстрах. Другой, тихий, которым вы шепчете о настоящих страхах. Тогда, в этом идеальном случае, возможно, вы сумеете добиться ощущения кошмара, которое в жизни испытывал каждый: ты знаешь, что это неправда, но значения это уже не имеет».

Писатель отдал должное множеству тем, и сейчас самое время остановиться на одной из них: дорога и путешествие как источник ужасного и необъяснимого.

Неудивительно, что образ дороги, долгого пути уже сам по себе является удачной сюжетной декорацией, ассоциируясь у читателя с неизбежными переменами, непредсказуемыми событиями, сопровождающими путешествие. Дорога меняет жизнь героя или отнимает ее вовсе. Тем более если ведет «не туда» или подбрасывает неожиданных попутчиков.

Вся «романтика» дорожного хоррора с пугающим многообразием различных опасностей предстает перед читателем на страницах произведений Стивена Кинга. Будь то отдельные эпизоды, в которых дорога выступает лишь как отправная точка для основного, не дорожного сюжета (например, романы «Мизери», «Девочка, любившая Тома Гордона»), или же целые произведения, где дорога — один из главных героев (повесть «Долгая прогулка»).

Основное внимание все же стоит уделить произведениям малого формата. Рассказ является одной из сложнейших литературных форм, в которой небольшой объем должен сочетать в себе интригующе выстроенный сюжет, полное раскрытие конфликта, а порой и личностей героев. Прекрасный пример такого синтеза — рассказ «Немой». Композиция повествования выстроена так, что помимо основных событий читатель узнает о том, что было до них и что будет после. Рассказ представляет собой двойную исповедь главного героя, причем в первом случае, доверенная случайному попутчику, она и послужит причиной для второй исповеди — покаянии в грехе. «Немой» поражает неожиданным финалом и оставляет после себя довольно жуткое послевкусие. Минимум мистики, вместо этого реальный ужас, пришедший вместе с незнакомцем.

Тема судьбоносных попутчиков прослеживается также в рассказах «Клацающие зубы», «Дорожный ужас прет на север» и «Нона».

Нельзя наверняка сказать, кто же является тем самым попутным злом (и злом ли, если это «самые большие в мире Клацающие Зубы в оранжевых башмаках») — игрушка или представитель погубленной молодежи, напросившийся в попутчики главному герою в рассказе «Клацающие зубы». Тема оживших игрушек не нова в хоррор-литературе, но у Кинга она приобретает новые сюрреалистические грани. Писатель обладает редким мастерством: делать из нелепых и неожиданных предметов (ведь по сути, это всего лишь игрушечные зубы на ножках!) истинное воплощение мистического ужаса. Буря в пустыне, захват автомобиля и неожиданная помощь, подводящая сюжет к счастливому концу. «1—0» в пользу главного героя. Но игра не заканчивается, и дорога одерживает жестокий реванш в рассказе «Дорожный ужас прет на север», навязывая в попутчики успешному писателю загадочную картину, хранящую в себе неведомое и беспощадное Зло. Рассказ пронизан ощущением неизбежности: Зло не преследует героя, оно не может потеряться по дороге или упустить его из виду; подобно вирусу (а в оригинальном названии употребляется именно слово virus), оно поражает при первой же встрече с потенциальным носителем и уничтожает любую надежду на спасение.

Интересно, что страшнее: взять в попутчицы прекрасное воплощение жестокости, как в рассказе «Нона», или же заехать не туда? А может, не в то время, как главный герой «Стоянки», неожиданно открывший иные, пугающие грани собственной личности, наткнувшись в пути на супружескую разборку? В обоих рассказах можно выделить единый лейтмотив — помутнение сознания во время неожиданного приступа жестокости. «Нона» немного напоминает мрачные готические новеллы Эдгара По — прекрасная незнакомка, хранящая страшные тайны своей сущности, заснеженное кладбище и старый склеп. В то же время, как это ни парадоксально, от рассказа веет Сэлинджером с его «Над пропастью во ржи». Повествование также ведется от лица юного беглеца, спасающегося от не устраивающей его действительности.

«Стоянка» более приближена к повседневному быту, да и тема, затронутая в рассказе, встречается повсеместно — жестокость в семье, насилие над женщиной. Здесь Кинг невольно затрагивает феномен известного в психологии стокгольмского синдрома, суть которого проста: «Люди чувствуют себя защищенными с теми, кто издевается над ними, и симпатизируют своим мучителям». Такая вот патологическая форма любви. Но насколько защищенным от самого себя чувствует себя главный герой, чье альтер эго преисполнено жаждой крови?

Когда дорога, кажущаяся верной и определенной, вдруг приводит в нежелательные места, шансов на выживание остается еще меньше, что доказывают читателю герои рассказов «Рок-н-рольные небеса», «Крауч-Энд», «Дети кукурузы» и повести «Высокая зеленая трава». Во всех этих небольших шедеврах прослеживается забавная закономерность и закрепляется старая как мир сексистская истина: «Женщина на корабле — к несчастью». Герои — супружеские пары, переживающие явный кризис в отношениях, отправляются в свой последний путь. Кто-то из них находит пристанище в городе, мэром которого числится сам Элвис Пресли, а кто-то попадает в руки малолетних сектантов, последователей странного кукурузного культа. Неповторимой ностальгической атмосферой (что даже несколько отодвигает идею ужаса на второй план) пропитан рассказ «Рок-н-рольные небеса». Поначалу все это действительно напоминает рай для истинного ценителя музыки. Легендарные имена здесь не покрылись пылью истории, они ожили и приглашают тебя на свое шоу. И оно будет длиться весь вечер, а может, и месяц, или всю твою оставшуюся жизнь. Радужный музыкальный городок уже не кажется землей обетованной, а предстает перед читателем одним из многочисленных филиалов Ада. Наверное, недалеко от городка «Рок-н-рольные небеса» раскинулся и Крауч-Энд (реально существующий лондонский район, но от английского crouch — «притаиться», «припасть к земле» — так и веет чем-то недобрым), в котором также сгинула охочая до путешествий пара. В рассказе присутствуют явные аллюзии на произведения Говарда Лавкрафта.

Тема таинственного ужаса с иных планет прослеживается в повести «Высокая зеленая трава», написанной в соавторстве с Джо Хиллом. В произведении интригующе выстроено зарождение конфликта: читатель может лишь предполагать, что же скрывается за завесой зеленой травы и в чем состоит главная опасность. Зло здесь предстает «огромным и жаждущим». Надежда на счастливый финал исчезает задолго до последней страницы. Все повествование — беспросветный лабиринт, таящий в себе большие ужасы, чем можно было предположить.

«Дети кукурузы» — рассказ, вошедший в золотой канон хоррора. Не зря в него так вцепились киношники, сделав из нескольких десятков страниц 8-частную франшизу (включая все ремейки и продолжения). Зло в рассказе не предстает в новом оригинальном обличии: тема детей-убийц — одна из самых распространенных в литературе ужасов. Но популярный мотив и здесь преподнесен не самым обычным образом: идея культа кукурузы кажется комично-абсурдной, несущей ненормальный, но вместе с тем вполне ощутимый ужас.

Лишь одна дама «чертовски красиво» проезжает милю за милей, с каждым разом сокращая расстояние через загадочные пространственно-временные порталы. В «Короткой дороге миссис Тодд» Стивен Кинг обращается к научной фантастике. Мистическая гонка вкупе с обоснованными наукой принципами придает рассказу особую атмосферу: здесь нет явного зла или отрицательных героев, образ главной героини вызывает восхищение и трепет. Не зря Кинг сравнивает ее с прекрасной богиней Дианой, гонящей по небу Луну.

Историями о попутчиках и неверных маршрутах тема не исчерпывается. «Верхом на пуле» и «Чувство, которое словами можно выразить только по-французски» открывают читателю новые грани дорожного ужаса — загадочный мир внутренних ощущений и предчувствий героев, отправляющихся в путь. Действительно ли Алан, желающий навестить свою больную мать, сел в машину к мертвецу и отдал ему жизнь матери взамен своей? Может, это все-таки было дурным сном, а жетон с надписью об аттракционе «Пуля» не исчез после смерти матери, а привиделся герою? В этом рассказе четко прослеживается излюбленный Кингом метод — переплетение двух голосов. Один из них кричит читателю: «Смотри, этот парень сел в машину к ожившему мертвяку!». Второй вкрадчиво и настойчиво описывает внутренние стенания главного героя — чувство вины за свой выбор, страх перед его последствиями.

Похожая неопределенность и пугающая смутность то ли снов, то ли яви преследуют главную героиню «Чувства, которое…». Рассказ ярко воссоздает ощущение прерывистого беспокойного сна. Здесь нет внешнего проявления зла — тревога исходит из самых глубин человеческого сознания.

Отдельной темой выступают ожившие машины, будь то изящная «Кристина» или же сметающие все на своем пути «Грузовики». В последнем примере ярко выражена интересная мысль: человеческая цивилизация, постепенно уничтожающая природу, придет к тому, что будет уничтожена своим же орудием. «Запах бензина ударил мне в нос. Тот самый запах, который, должно быть, вдыхали умирающие динозавры, проваливаясь в нефтяные болота».

Как видим, тема дорожного ужаса раскрыта Мастером более чем полно. Создается впечатление, что все дороги, которыми испещрены страницы произведений Стивена Кинга, ведут лишь по одному маршруту. Прямиком в Ад. От обилия кошмаров, встретившихся на пути читателя, невольно задумываешься: «Может, мне лучше остаться дома?..»

 

 

Оставить комментарий